Катарина-2

[humorable]

Начало


Я с завистью сказала, что Катарина никогда не работала: это не совсем так.
Катарина  - пусть все же зовется Каталиной, ей не подходит "р" никак - работала дежурным вахтером. По выходным дням, в одном огромном современном московском музее.
И наша встрече произошла в полумраке отключенного неона, где если что и блестело, так только берцовые кости мамонтов.
Камни с отпечатками саламандр и папоротников, скелеты и окаменелые рыбы.
Лучшего антуража никакой имиджмейкер и не смог бы придумать.
 Да, в окружении мамонтов и папортоников я  познакомилась с  небольшой полненькой колдуньей.
Она улыбалась мне, -  вообще, была улыбчивой. Суровые драматические брови и хишный носик  нейтрализовали сладость улыбки, и впечатление осталось приятное.
Каталина  негромко начала рассказ о всяких чудесах - обыденным, басовитым голосом.

 В молодости я была предельно открытой - находка для шарлатана и проходимца.
Например, на групповом сеансе гипноза я не могла расцепить руки, добросовестно выполняя задание товарища гипнотизера.
И нередко в очереди за спиртным ко мне пристраивались спившиеся интеллигенты и получали трешку в обмен на рассказ о поломатой жизни.
В общем, меня, как Кабирию, вычисляли разные аферисты.

И когда Каталина подвела нас к финальной кУльминации - зеркальному спиралевидному колодцу,бесконечно размножившему наши черные силуэты, я совсем разомлела, пискнула и сдалась на милость победителя.
Помню, как задавала нелепые вопросы - примерно, как задает их мой восьмилетний сын: а если черная дыра засосет меня, в кого я превращусь?
Каталина только головой кивала и терпеливо-подробно отвечала.
Например, что внутри черной дыры сидит Грозный Судия и ставит печать в мозгу грешника, после чего грешник носится в пространстве между небом и землей. Как жаворонок.
Я раззявилась и внимала. Kак и мой спутник, восторженный, но лишенный здравомыслия.
И мы начали ходить к Каталине в гости.
И я увидела заветную тетрадочку Того, кто Давал Ответы.
Там были и знаменитые стихотворные "явления".
Я не знаток поэзии. Есть три- четыре поэта,  произведения которых я знаю точно, и могу вспомнить" да, знаю"  по одной-двум строчкам.
Поэтому , возможно, это были малоизвестные отрывки, на самом деле принадлежащие тем, кому приписывались.
Каталина не казалась способной на разнообразные литературные стилизации.
Что это были за стихи - по сей день загадка.
 
В мягком, как говорится, свете настольной лампы мы сидели, курили без перерыва и тихо беседовали.
Иногда бывало много людей - сын-бизнесмен с друзьями бизнесменами, дочь-студентка, ее друзья и друзья их друзей...
Каталина совсем неплохо готовила: простое советское угощенье в ее исполнении выходило вкуснее, чем у других.
Твредокаменная соленая брынза вымачивалась, а потом фаршировалась укропом и грецкими орехами.
Мороженая безымянная рыба вдруг становилась нежнейшим элементом салата.
А иногда Каталина говорила - как всегда басовым полушепотом, мурлыкая:
- Нет ничего вкуснее свежего хлеба с молоком.
И молоко обретало доплонительную свежую прохладу, а горбушка старалаcь хрустеть и благоухать, как лучшая из горбушек мира.

И постепенно стал складываться некий клан: друзья одних каким-то образом переженились с родственниками других...
Несогласные жены и мужья иным образом исчезли, как не прошедшие достаточно воплощений.
Параллельно с духовными поисками бизнесмены  прекрасно "делали деньги"
Каталина оставила музей и стала работать в полуразрушенном особняке. Его перестраивал в гостиницу друг  сына. А название гостиницы я потом встретила в статье об отмывании денег немецкой компартии, непонятно куда канувших.

Была еще история, оставившая впоследствии неприятное чувство.
Приехали какие-то ёги (такое написание дал мне "транслит",пусть так и будет! ). Пожилая женщина-ёга и юный черноусый ёга.
Каталина жаждала с ними встречи. Как часто бывало на подобных мероприятиях, английского никто не знал, требовался переводчик.
И Каталина меня попросила.
То, что я переводила, не отличалось от доктрин других конфессиональных миссионерств:
делай, как я, и ты спасешься.
 я об этом сказала Каталине после окончания медитаций под благовония и раги.
Каталина спокойно и негромко объяснила: пожилая баба-ёга - святая. Она никогда в жизни не ела мяса, ее душа незапятнана.
- Я вот, - добавила она, сетуя, - много ем, пью и курю. Если б не это,  могла бы лечить людей. Но у меня не хватает силы духа.

А через какое-то время в телевизоре я увидела репортаж об аресте черноусого ёги -и признание его секты угрозой обществу.

Посещения Каталины тем не менее закончились по другой причине.
То ли она хотела избавиться от нас, то ли просто капризничала - не знаю.
Она начала нас ссорить, причем элементарно просто.
Рассказывая что-либо, она обращалась, в основном, ко мне. А я, любившая роль хорошей ученицы, с удовольствием ей отвечала, радовалась похвалам и сияла.
Мой друг, понятно, не особенно сиял.
А Каталина совсем уж разошлась.
Если он задавал ей вопрос, она таинственно улыбалась, производила широкое движение рукой в мою сторону и заключала: спроси у нее. Она понимает. Правда, ты понимаешь?
И я вроде как должна была порозоветь от счастья, но как личность, вопитанная на идеях справедливости, ощущала каталинину бестактность.
Друг приходил в бешенство и переставал со мной разговаривать.
Это потом я поняла. что повод не разговаривать он найдет в любом случае...
Тогда ж я покорно приняла его шипение-обещание: туда ни ногой.
Или , может, он ходил туда один - не знаю.

Наступила "швабода". Отксеренные  копии каталининых тайных доктрин стали переплетать и продавать на улицах и в переходах, и довольно быстро я перестала на них кидаться.
"Роза мира", такая привлекательная в отрывках из журнала "Искусство кино", оказалась непригодной для чтения в полном объеме.
Так и стояла она на поле, упрекая девственной новизной, пока я ее не подарила кому-то.

И как-то наша дорога удалилась от каталининого мира.
Хотя ее слова о том, что я "всю жизнь буду отрясать прах с ног" я вспоминаю часто.
Меня кидало в такие противоположности! Профессионально и эмоционально, материально и надматериально.
Не знаю, как бы я справлялась с катаклизмами, если бы не научилась вставать, отряхиваться, выбрасывать старые ключи в ту же реку, вливать новое вино в новую пластиковую бутылку - и идти в светлую даль с энтузиазмом неофита.

Но до того, как мы с Каталиной расстались, мы съездили с ней в Питер.
Поездка вышла в ее духе, и я ее обязана описать в "Питерцах-2".