Памятник

[humorable]

"В друзской деревне Пкиин обнаружился памятник, сразивший меня наповал.
Там вообще живописное место: источник, из которого пили издавна животные и люди. И двухсотлетнее  тутовое дерево, изображенное на банкноте 100 шекелей.
Вообще надо бы собирать такие момументы.
например, у бассейна в "Кфар Блюм" есть мальчик с дельфином. Или с какой другой рыбой, вся прелесть которой заключается в том, что улыбающийся нос ее расположен на уровне половых органов подростка и необычайно льстит его профилю.
чуть подале стоит нечто вроде коротконого и бородатого Колосса Родосского.Это упущенные изображения.
Каки католические святые в деревне Фассута. Таких прикольных святых я когда-то наблюдала в "Сотворении мира" Эффеля. Или пором у Образцова в спектакле..."

Это я написала год назад.
Задуманный "урывок" остался в том самом виде. И был бы выброшен за сроком давности, как и прочие, но так случилось, что этой осенью мы снова оказались в Бейт-Джане с заездом в Пкиин.
Ну, грех, грех пропустить восточный коврик с бабушкой Джамилей, "гулявшей по душам в поисках мудрости".

Гордый друз похож на генерала Аушева.
Носом и усами.
Если бы на генерала надели бы шапочку из скрученного, поношенного белого носка.
Hа достоинство генерала шапчонка, несомненно, повлияла бы.
А вот на прекрасного Друза - нет.
И штаны, рассчитанные на роды Мессии - тоже никого не смешат.
Друз рассказывает об особой друзской жизни, а столичные приезжие слушают с подчеркнутым вежливым интересом.
Мне уже не так интересно, хотя бы потому, что год назад гид-энтузиаст часа четыре рассказывал о том же самом.
Только совсем другое.
А лет десять назад я ездила на экскурсию в другое место, где также живут друзы.
И там тоже, в аутентичной друзской избе - конечно, не избе - нам баял молодой доктор наук - и тоже совсем другое.

А еще раньше, на заре туманной юности наш ульпан повезли в мою первую организованную эксурсию в Израиле - куда-то, через Кейсарию, а потом и Хайфу, в киббуцный всеульпанный праздник.
И там пожилые друзы танцевали что-то, очень похожее на лезгинку.
Штаны, гордо называмые "какательными" еще не были в моде, потому выглядели экстравагантно, и я горжусь тем, что интуитивно пожелала себе подобные и представила вместо лезгинки Мориса Бежара...

В друзском городке Мадж-Эль-Шамс, где гнездятся прекрасные восточные сласти  и текyт медовым сиропом с горки в долину - понятно было лишь одно: жители пребывают в вечном "шанти".

Вот так я и пришла к выводу, что друзская тайная религия дает много свободы в толкованиях.

Разговор с хозяином циммера Фуадом меня окончательно укрепил в этом мнении.

-Фуад, - обратилась я к нему после прослушивания лекции, - вот Нази сказал, что религия запрещает пить и курить! - Как же Вы, уважаемый, с цигаркою в зубах прохлаждаетесь?

Фуад выкатил голубые глаза и сказал с раздражением:
- Передайте Нази, чтобы он не выёбывался!

Фуад необычайно вальяжен, полн телом, что веселит. Когда узнаешь, что Фуад - учитель физкультуры.
Он процветает, как и уступчато-ступенчатый его дом.
Тихие друзки в черных платьях и белых платочках сооружают обильные трапезы, отдирают следы постояльцев от джакузи...
Судя по тому, что среди шестисот тв каналов четыреста девяносто девять - на итальянском, причем, в основном, каналы итальянских продаж - их мир реален, и на работу уходит много времени.

Все эти незатейливые мыслишки быстро пролетают, в то время, как Аушев рассказывает ту же историю, что поведал в прошлом году Нази: о том, как погиб молодой друз, и в ту же ночь в деревне родился ребенок. И в возрасте лет пяти этот ребенок стал "вспоминать" подробности из жизни погибшего - да так, что все могли подтвердить - да, душа покойника нашла себе пристанище немедленно!

Друзопринадлежность - очень запутанная тема.
Cегодня ты друз - а завтра уже нет!
Ее легко и потерять  - и восстановить.
Скажем, женился ты на недрузке - все, капец.
Развелся, плюнул и поклялся плевать так при каждой встрече - ты снова наш друг, товарищ и брат!

Вечером, когда трапеза, умащенная крепкими напитками, медленно дисциплинируется черным кофе, на огонек сигарет приходит муж Надии, одной из работниц Фуада.
Его задача - продать нам яблоки, оливковое масло и мыло домашнего производства.
Но, подобно Полесову, он считает грехом быстро быстро делать работу - в том числе и заключать сделки.
Он садится и рассказывает байки - социальные, политические и фантастические.
-Наши старыки сказалы: как комета пролетыт, будет вайна, - и выпучивает черные круглые глаза.
-Этым мылам мы моем голаву и все тэло - и всэ воласы на голаве впарятки... - показтвает свои три рыжие волосинки.
-Палытики, толка палытики стравливают народы! - поднимает вверх указательный палец.

Остановить его может только мой неделикатный муж:
- Спасибо, спокойной ночи - хлопает он ладонью по столу.
Второй раз он хлопает сильнее, и рыжий друз, извините, съёбывает.
Но недалеко.
Он прибивается к другой компании отдыхающих, шумной и многочисленной.
Те его практически не чувствуют - так гремят динамики, привезенные компанией.
И на фоне крупных женщин с нарисованными бровями, грозно крутящих бедрами под сладкие теноровые всхлипы, наш рыжий кажется великим молчальником.

Аушев заканчивает рассказ о тайной религии и просит задавать вопросы.
Нежный кудрявый ребенок в круглый очках лепечет:
-А если друз раведется....- смущается... - он больше никогда-никогда не сможет жениться?

-Девочка задала правильный вопрос, - оживляется Аушев.
-Я не девочка, я мальчик.... - краснеет несчастный подросток.

А вот и памятник, с которого я начала рассказ.
На Площади Источника, где мы обедали уже второй раз.
Слева султан Эль-Атраш, друзский лидер начала двадцатого века - и умерший естественным путем в начале 80-х.
Справа - сирийский журналист, убитый вроде не так давно. Имени я не запомнила и найти никакую информацию пока не смогла.
Правда, я предпринимала лишь поверхностные поиски.