Сергей Заяицкий. Баклажаны

[humorable]

"Двадцатого июля тысяча девятьсот, кажется, двадцать пятого года на белом пляже у реки Ворсклы грелись и отдыхали после, купанья три голые -- вполне можно сказать -- красавицы, с телами не светлее той медной посуды, которую продают у нас цыгане, и волосами такими же черными, как цыганские бороды. Три красавицы эти были на три различных вкуса, и появись сейчас среди них древний Парис, он, пожалуй, опять затруднился бы, которой вручить свое историческое яблоко, вернее, предложил бы каждой по очереди отведать понемножечку.

Одна была очень пышна и очень тяжела и лежала между своими подругами, как массивная библия с рисунками Дорэ лежит между непереплетенными брошюрами.

Другая была стройна, как кедр ливанский, обращенный к востоку. Похожая на Суламифь, она посыпала горячим песком свое смуглое бедро и презрительно жевала стебель.

Третья была вертлява и костлява, она совсем не лежала спокойно, но то падала ничком, словно плавала но песку, то, раскинувшись, распластывалась на спине, отдаваясь солнцу, то садилась на корточки, опираясь руками о землю, как кенгуру, готовый прыгнуть.

Вокруг красавиц валялись белые рубашки и пестрые платья, туфли и еще ханки -- пустые высохшие тыквы, заменяющие украинским Веверлеям пузыри.

Красавицы уныло пели на мотив известного танца баядерки:

Омоложенье -- это радость, мечта.

Вернется юность и красота.

Исчезнет рад морщен,

Исчезнет ряд седин,

И буду к опять пленять мужчин.

-- Соломон вчера опять приходил и искал моей руки, -- сказала Суламифь, -- он до того в меня влюблен, что мне даже стыдно, тем более, что замуж я за него никогда не выйду.

-- Почему же ты никогда за него не выйдешь, Рая? -- спросила самая полная, переворачиваясь осторожно, чтобы не перекувырнуть вселенную.

-- Потому что у него характера не больше, чем у половой тряпки. А я люблю жестких мужчин. И потом у него смешная фамилия: Поднос.

-- Но если ты не выйдешь за Соломона, то за кого же ты выйдешь?

-- А зачем мне вообще выходить?

-- Не говори так. Когда я вышла замуж, я в первый же год прибавила на восемнадцать кило. А ты видела Мышкику. Когда она вчера купалась, на нее было симпатично смотреть. У нее все тело словно перевязано ниточками.

-- Мышкина не от замужества потолстела. Я же знаю: она пьет пиво с медом, с маслицем и с желтками.

Красавицы умолкли и потом опять запели:

Омоложенье -- это радость, мечта...

- Я сегодня была на базаре, -- заговорила порывисто и страстно та, которой не лежалось спокойно, -- и видела, как в фаэтоне проехал такой интересный человек. Он ехал со станции, потому что у него в ногах лежал чемодан.

-- Это приехал к Кошелевым их родственник из Москвы. Кошелева вчера приходила к нам в магазин и спрашивала, когда приходит поезд. Мы ей сказали.

-- Он приехал жениться на Вере Кошелевой? -- спросила Рая.

-- Пш... Разве он дурак или душевнобольной? Такой мужчина может жениться на богатой и совсем молоденькой девушке. Он как принц.

-- Ты, Зоя, готова влюбиться в простой пень. Разве ты не сказала, что новый провизор самый красивый человек в мире?

-- При чем тут я? Это говорят все.

Полная в это время села и стала натягивать на могучие ноги длинные палевые чулки.

-- Я ухожу, -- сказала она. -- Лева скоро придет домой. Ай, какой он смешной в своей любви ко мне. Он каждый день мерит меня сантиметром. Ему все хочется, чтоб я была совсем толстушкой.

-- Молодой Кошелев гладко выбрит и похож на артиста, -- сказала Зоя, расправляя и надевая на шею рубашку. -- Таких мужчин приятно целовать в губы.

Они стали одеваться и скоро ярко запестрели на фоне зеленых холмов.

А на зеленых холмах в полуденной дымке застыли Баклажаны -- город белых одноэтажных домиков и голубых деревянных церквей, родной брат Хороля и Кобеляк, племянник Миргорода, город акаций, фруктовых садов и пирамидальных тополей, маленький город с единственной мощеной улицей и кирпичными тротуарами. Из его кудрявого зеленого букета торчала, словно палка из цветочного горшка, худая мачта-антенна на крыше единственного сознательного товарища."

Тут я ничего комментировать не буду.

Уже забыла, кто  порекомедовал этого писателя. Нашла в закладках ссылку.

Я прочла одну повесть .

На сайте есть еще другие.

Больше всего же меня удивило, что Сергей Сергеевич является переводчиком "Зимнего пути" Шуберта.

Об этом тоже интересная статья.

Вообще, грустно, что память подводит все сильнее и чаще. Воспоминания Елены Булгаковой читала-перечитывала сто раз, с любого места.

А фамилии Заяицкого не помню...