"Запад есть запах, Восток есть восторг"

Мы остались один на один с Новым Светом,
где и дворник не дворник, а сверхинтендант.
Он ругается "Хай!" вместо слова привета:
Би-би-си не вещал про такой вариант.

И с закуской беда: где сырок тут – ответь-ка!
Где копытно-цементный брусок холодца?
Где кровянка? На крысу похожая редька?
Неизбежность худого, в прыщах огурца?

Эх, достать бы чернил портвешовых и плакать,
тормоша за рукав: "Помнишь, а, старикан?.."
Мы когда-то глотали без закуси слякость –
лишь бы только она наливалась в стакан.

В елисейских полях молодого шпината
индюшачьи отары в брусничном желе
шли возлечь, обвязавшись суровым шпагатом,
на полученном из синагоги столе.

Мы узнали реальность видений миражных
и обыденность новых диковин и див:
нам знакомы жемчужная готика спаржи
и дворянская бледность бельгийских эндив.

И подводится это бесстыдное гурманское танго к своему апогею – философской формуле не столько даже кулинарной, сколько культурологической:

Наш желудок изведал изыск артишока,
не забыв каравая пахучий излом.
Мы сумели избегнуть культурного шока,
усадив две культуры за общим столом.

Это, конечно, не великая поэзия, не ход души, но – умственный ход. Милые повествовательные стихи, главное в которых – понимание своего места за столом: и за обеденным, и за письменным. Между Западом и Востоком. Между чужим и родным. В синтезе, в умном единстве. Радуясь жизни. А в прозе это или стихах – не так уж важно.