![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
humorableОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
benegenetriivir в Семинар в передвижной калмыцкой обсерватории
benegenetriivir в Семинар в передвижной калмыцкой обсерваторииВ комментариях к произведению Вениамина Гедальевича Глузмана На Млечный Путь легла позёмка завязался стихотворный диалог между humorable и старым колпинским пожарным о космогонии, гусарской удали и достоинствах неслуживых. Диалог получился комментариевой лесенкой, оборвавшейся под конец переводом строки с возвратом каретки, привожу его как есть только не лесенкой, а галсами.
На блеск комет глаз прикрою,
Но есть вопрос, о звездочет!
Как быть, коль черною дырою
Меня по ноздри засосет?
Гребите стройно сквозь парсеки,
Лет световых пройдет чреда,
Так завещали нам ацтеки:
Другой не будет никогда.
"О живописная картина,
Что значит этот странный сон?"
- То Босх блекочет у овина,
Стихотвореньем поражен.
Презрев границы мирозданья,
Расширив межпланетный ход,
Смешались в кучу кони, зданья
Гусары бродят между вод.
И только сверху красный карлик
Глядит, с надеждой не успех.
И тольку снизу витязь гарный
Грозит перстом, харкаясь вверх.
Гори, гори, воображенье,
Веди нас в звездный свой чертог.
Сверхновой юбкой вдохновенья
Прикроем мы небрежный слог.
Традицию лингама с йони
Поэтикой обогатив,
Вы запрягайте, клопцы, кони,
Оплодотворьте креатив.
Земля раскинулась широко,
Луна расставила рога,
Так мните, жмите, куйте звонко,
Да посрамится тень врага.
О секс, ты - мир! Вздувая жилы,
Мне космонавты говорили.
Гусары же стояли молча,
Их Ржевский посетил той ночью.
Барто Агнуся говорила:
"Звезда особенно ярка
на темном небе." Вот где сила!
Ши расплескав, дрожит рука.
Батман плие, батман жете...
Слова - и только. Наша прима
Полковника и в карате
Прихлопнет, словно в пантомиме.
Гусары, бросьте ваших штучек!
Почистив кивер, станьте в строй.
И зиппер гладких белых брючек
наш не излечит геморрой.
Пришла пора менять привычки,
Интеллигентский пошлый фарс...
О, инженеры и врачишки,
Вы боле всех милее щас...
Скачи, гусар, к маруське белой,
На сеновал ее тащи.
А мы в таверне суши ели,
А ты попал - как кур в ощип.
Стыдись, брутальность наносная,
Клинком - вжик-вжик - ты зря трясешь.
Ланцет - что финка огневая,
Клистир - что бомба, иль штык-нож.
Кричать "Ура" не сможешь долго
с ангиной или ларингитом.
Гортань хрипит, и как иголки
Вонзились в небо - вот поди ты!
Приходит ухо-горло-нос
Фурацилин дает вояке,
тот благодарен прям до слез,
И сразу же ревет: "В атаку!"
Иль люэс...сын ошибок трудных,
Как быть жуиру? Крутит ус
Вздыхает, чешется прилюдно
И к докторишке: "Вус ис дус?"
И добрый Веня-венеролог
Полечит бедного Дениса.
И снова в стреня - путь недолог:
В бордель родной, там ждет Анфиса.
Профессии нам все нужны,
Мужчины всякие важны.
Ответ разумный ясно виден:
Пожарный открывает счет:
Солдат ребенка не обидит -
А фаермэн дитя спасет.
Гусар милуется с молодкой -
Пожарный шланги теребит.
Строитель - с ржавою лебедкой, -
Пожарный из окна летит.
И перекладин шатких струны
В комбезе плотном одолев,
Припал к огню, как Тор из руны,
Наш викинг славный! Аслан-Лев.
Пока хирург расковыряет
Дренажну трубку в животе,
Драконом Красным огнь порхает,
Шипит, трещит чертей вертеп.
Но в пене битвы рыцарь славный
Нанес удар - и нету зла!
Недаром ленинским декретом
(Из первых) служба создана!
Но угол зрения меняя,
Чело нахмурив, затуманюсь.
То не сильфиды, дети,знаю:
То саламандры в пламя манят!
Не "Оболонью" поят дядей!
Бензин им наливают, бляди!
Подумать страшно, что возможно
В подоле принести домой...
В одну телегу впрячь не можно
Коня и трепетную моль!
Пусть кесарь дрючит кесариху!
Пусть слесарь мочит слесариху!
А кот гунявый - свою киску,
А композитор - пианистку.
Иных уж нет - а те далече,
А добрым людям - святый вечор!
Пожалуй, ценное зерно
Я замечаю в рассужденьях.
И печенеги - не говно,
Коль понимают в наслажденьях.
Великим смыслом всех времен
Закон насыщен иудейский:
нам безразлично, кто дерет,
Но мама будет пусть еврейкой.
Гусары, коммунисты-суки
Герои Чехова и Кони
С ума сходили ит разлуки
С Шошаной, Гитл или Рони.
И черный локон завивая,
Жидовка ласково смотрела,
Мечтала о постельном рае
И о младенце крепкотелом...
"Гусаром будет, постреленок..." -
шептала Хая животу,
Провизор Шломо, костью тонок,
Подозревал интригу тут.
Но презирая святотатство,
Оставил женушку в покое.
"Мои мозги - мое богатство -
Я передам другому гою".
И так пожарные гордились:
В семье белесых, рыжих самых
Вдруг вундеркинды народились
С большими карими глазами.
О сохраненье вещества
нам рассказал профессор мрачный.
Он прав: свирепая едьба
Ведет к селекции удачной.
This entry was originally posted at http://benegenetriivir.dreamwidth.org/472315.html. Please comment there using OpenID.
humorable и старым колпинским пожарным о космогонии, гусарской удали и достоинствах неслуживых. Диалог получился комментариевой лесенкой, оборвавшейся под конец переводом строки с возвратом каретки, привожу его как есть только не лесенкой, а галсами.На блеск комет глаз прикрою,
Но есть вопрос, о звездочет!
Как быть, коль черною дырою
Меня по ноздри засосет?
Охвачен мрак двойным пульсаром.
Круженьям света нет числа.
И чёрных дыр иным гусарам
Должно хватить под взмах весла.
Смеются барышни на баке.
Скрипят уключины в бортах.
И дамы дёргают за баки
Гусаров, кутаясь в мехах.
Лосины нам - что лосю кочки.
Вперёд, нейтронные тока!
Двойной пульсар без заморочки
Прорвёт и мглу и облака.
Мы, павлоградские светила,
Резвы и мчимся кто куда,
И меж уключин шутим мило,
И нежно пеним гладь пруда.
Круженьям света нет числа.
И чёрных дыр иным гусарам
Должно хватить под взмах весла.
Смеются барышни на баке.
Скрипят уключины в бортах.
И дамы дёргают за баки
Гусаров, кутаясь в мехах.
Лосины нам - что лосю кочки.
Вперёд, нейтронные тока!
Двойной пульсар без заморочки
Прорвёт и мглу и облака.
Мы, павлоградские светила,
Резвы и мчимся кто куда,
И меж уключин шутим мило,
И нежно пеним гладь пруда.
Гребите стройно сквозь парсеки,
Лет световых пройдет чреда,
Так завещали нам ацтеки:
Другой не будет никогда.
Гребём неспешно, с расстановкой,
Со всей присущей джигитовкой,
Парсек мотаем меж персей
Мотаньем с прытию лосей.
Сохатый дар ниспослан с неба.
Не растеряем щедрый дар.
Урок усвоит дурня Феба
Всяк признающий Павлодар.
Парсек - от барышни к подушке.
Пусть голосит и бьёт ногой.
Второй парсек стреляй из пушки -
Гусары спят и чтут покой.
Зато в нечетные парсеки
Гусар неистов, резв и пьян.
И горько плачут гомосеки,
Что не с гусаром их роман.
Со всей присущей джигитовкой,
Парсек мотаем меж персей
Мотаньем с прытию лосей.
Сохатый дар ниспослан с неба.
Не растеряем щедрый дар.
Урок усвоит дурня Феба
Всяк признающий Павлодар.
Парсек - от барышни к подушке.
Пусть голосит и бьёт ногой.
Второй парсек стреляй из пушки -
Гусары спят и чтут покой.
Зато в нечетные парсеки
Гусар неистов, резв и пьян.
И горько плачут гомосеки,
Что не с гусаром их роман.
"О живописная картина,
Что значит этот странный сон?"
- То Босх блекочет у овина,
Стихотвореньем поражен.
Презрев границы мирозданья,
Расширив межпланетный ход,
Смешались в кучу кони, зданья
Гусары бродят между вод.
И только сверху красный карлик
Глядит, с надеждой не успех.
И тольку снизу витязь гарный
Грозит перстом, харкаясь вверх.
Гори, гори, воображенье,
Веди нас в звездный свой чертог.
Сверхновой юбкой вдохновенья
Прикроем мы небрежный слог.
В цепях навязанных приличий
Назвали мы гусарский уд
Движком космическим, не птичьим,
Двойным пульсаром пару муд,
И лоно звёздной чёрной бездной -
Затем что бездна глубока,
И генофонд во тьме прелестной
Коль упадёт, то на века.
Ау! - Гусары ливням генным
Кричат без эха в тёмный мрак
И продолжают с неизменным
Успехом двигать свой елдак.
Назвали мы гусарский уд
Движком космическим, не птичьим,
Двойным пульсаром пару муд,
И лоно звёздной чёрной бездной -
Затем что бездна глубока,
И генофонд во тьме прелестной
Коль упадёт, то на века.
Ау! - Гусары ливням генным
Кричат без эха в тёмный мрак
И продолжают с неизменным
Успехом двигать свой елдак.
Традицию лингама с йони
Поэтикой обогатив,
Вы запрягайте, клопцы, кони,
Оплодотворьте креатив.
Земля раскинулась широко,
Луна расставила рога,
Так мните, жмите, куйте звонко,
Да посрамится тень врага.
О секс, ты - мир! Вздувая жилы,
Мне космонавты говорили.
Гусары же стояли молча,
Их Ржевский посетил той ночью.
Подножна тварь шебечет робко,
Тягая лёгкую пыльцу.
Гусара сердце это топка
Наследством дедовым к отцу.
Когда "Жизель" после буфета
Зевая смотрит комсостав,
Не понимаем действо это
Но помним воинский устав.
Деми-плие деми-плиёю -
Гусар хохочет с тех ундин,
Поскольку с барышней любою
Уместен только ход один.
Ты можешь прыгнуть из могилы
И в белой пачке погрустить,
Но коль явился герцог милый
Или гусар - изволь любить.
Люби его, а после прыгай,
Шассе меняй на тур-де-брасс.
Не затанцуй, не бей булыгой
И не души жгутами влас.
Свари ему среди кладбúща
Порцайку жгучих острых щец.
Гусар проснётся - вас тут тыща,
А кто сварил, с той под венец.
И не потворствуй гласу примы.
Она полковничая дочь,
Чьи йони так неповторимы,
Что эскадроны мчались прочь.
Тягая лёгкую пыльцу.
Гусара сердце это топка
Наследством дедовым к отцу.
Когда "Жизель" после буфета
Зевая смотрит комсостав,
Не понимаем действо это
Но помним воинский устав.
Деми-плие деми-плиёю -
Гусар хохочет с тех ундин,
Поскольку с барышней любою
Уместен только ход один.
Ты можешь прыгнуть из могилы
И в белой пачке погрустить,
Но коль явился герцог милый
Или гусар - изволь любить.
Люби его, а после прыгай,
Шассе меняй на тур-де-брасс.
Не затанцуй, не бей булыгой
И не души жгутами влас.
Свари ему среди кладбúща
Порцайку жгучих острых щец.
Гусар проснётся - вас тут тыща,
А кто сварил, с той под венец.
И не потворствуй гласу примы.
Она полковничая дочь,
Чьи йони так неповторимы,
Что эскадроны мчались прочь.
Барто Агнуся говорила:
"Звезда особенно ярка
на темном небе." Вот где сила!
Ши расплескав, дрожит рука.
Батман плие, батман жете...
Слова - и только. Наша прима
Полковника и в карате
Прихлопнет, словно в пантомиме.
Гусары, бросьте ваших штучек!
Почистив кивер, станьте в строй.
И зиппер гладких белых брючек
наш не излечит геморрой.
Пришла пора менять привычки,
Интеллигентский пошлый фарс...
О, инженеры и врачишки,
Вы боле всех милее щас...
Скачи, гусар, к маруське белой,
На сеновал ее тащи.
А мы в таверне суши ели,
А ты попал - как кур в ощип.
Врачи голодные в интернах.
И даже Левин - чистый глист.
Они в клистирках внутривенных
Как Лаокон-серпентарист.
Штафирных шпаков легионы
Рыдают в зависти тайком,
Крадут гусарские попоны,
Доносы чиркают в райком.
А мы с гармонию при семках
Кадрим окрестные сердца.
И Франц фон Зуппе в добрых немках
Посеял образ молодца.
Мы на балах трезвоним шпорой,
Венгеркой хлещем вицмундир.
Каретный ход врачебной скорой
Обгонит всякий командир.
А инженер по электрону
Иль по цементым порошкам -
Он знает дамскую персону
Не в глубину, а по вершкам.
Он чёрт-те что когда потребна
Гусара яростная прыть.
Гусара требует царевна,
А не маркшейдера отмыть.
Гусара мыть оно приятно,
И мыла меньше на расход
По меньшей мере троекратно,
Поскольку светел конский пот.
И даже Левин - чистый глист.
Они в клистирках внутривенных
Как Лаокон-серпентарист.
Штафирных шпаков легионы
Рыдают в зависти тайком,
Крадут гусарские попоны,
Доносы чиркают в райком.
А мы с гармонию при семках
Кадрим окрестные сердца.
И Франц фон Зуппе в добрых немках
Посеял образ молодца.
Мы на балах трезвоним шпорой,
Венгеркой хлещем вицмундир.
Каретный ход врачебной скорой
Обгонит всякий командир.
А инженер по электрону
Иль по цементым порошкам -
Он знает дамскую персону
Не в глубину, а по вершкам.
Он чёрт-те что когда потребна
Гусара яростная прыть.
Гусара требует царевна,
А не маркшейдера отмыть.
Гусара мыть оно приятно,
И мыла меньше на расход
По меньшей мере троекратно,
Поскольку светел конский пот.
Стыдись, брутальность наносная,
Клинком - вжик-вжик - ты зря трясешь.
Ланцет - что финка огневая,
Клистир - что бомба, иль штык-нож.
Кричать "Ура" не сможешь долго
с ангиной или ларингитом.
Гортань хрипит, и как иголки
Вонзились в небо - вот поди ты!
Приходит ухо-горло-нос
Фурацилин дает вояке,
тот благодарен прям до слез,
И сразу же ревет: "В атаку!"
Иль люэс...сын ошибок трудных,
Как быть жуиру? Крутит ус
Вздыхает, чешется прилюдно
И к докторишке: "Вус ис дус?"
И добрый Веня-венеролог
Полечит бедного Дениса.
И снова в стреня - путь недолог:
В бордель родной, там ждет Анфиса.
Профессии нам все нужны,
Мужчины всякие важны.
В полувоенной спальной зале
Пожарный нежит крепкий храп.
Вы всех похвально описали.
Возвышен вами Эскулап.
Пожарный - тоже при кобылах
И бочке с талою водой.
Его черты в альбомах милых.
С ним ходят в ЗАГСы под фатой.
Когда гусара бьёт преграда,
Пожарный выкатит рукав,
Спасёт молодку если надо,
Во клочья куртку изодрав.
Несёт он бережко до ложа
Молодку в клочьях бахромы
Такой неистовый, пригожий,
Что помолчим-ка лучше мы.
Гусар - ребёнок пред пожарным
По части взять и утолить.
И только слогом лапидарным
Возможно славить эту прыть.
Всегда в строю под одеялом.
Закрыты вежды на очах.
Всегда готов и не устал он,
И с нежным полом не зачах.
Пожарный нежит крепкий храп.
Вы всех похвально описали.
Возвышен вами Эскулап.
Пожарный - тоже при кобылах
И бочке с талою водой.
Его черты в альбомах милых.
С ним ходят в ЗАГСы под фатой.
Когда гусара бьёт преграда,
Пожарный выкатит рукав,
Спасёт молодку если надо,
Во клочья куртку изодрав.
Несёт он бережко до ложа
Молодку в клочьях бахромы
Такой неистовый, пригожий,
Что помолчим-ка лучше мы.
Гусар - ребёнок пред пожарным
По части взять и утолить.
И только слогом лапидарным
Возможно славить эту прыть.
Всегда в строю под одеялом.
Закрыты вежды на очах.
Всегда готов и не устал он,
И с нежным полом не зачах.
Ответ разумный ясно виден:
Пожарный открывает счет:
Солдат ребенка не обидит -
А фаермэн дитя спасет.
Гусар милуется с молодкой -
Пожарный шланги теребит.
Строитель - с ржавою лебедкой, -
Пожарный из окна летит.
И перекладин шатких струны
В комбезе плотном одолев,
Припал к огню, как Тор из руны,
Наш викинг славный! Аслан-Лев.
Пока хирург расковыряет
Дренажну трубку в животе,
Драконом Красным огнь порхает,
Шипит, трещит чертей вертеп.
Но в пене битвы рыцарь славный
Нанес удар - и нету зла!
Недаром ленинским декретом
(Из первых) служба создана!
Открыли в Колпино лежанки.
Под щеки выдали ремни.
Гусар с молодкой на полянке -
Пожарный спит без болтовни.
Вокруг наяды и сильфиды,
У всех терзательный огонь.
И там на тамбочках налиты
Бокалы с пивом Оболонь.
Испей, наяда, Оболони.
Сгоняй, сильфида, в магазин.
Порхай в батистовом хитоне!
Средь луж по колпинской грязи!
Под щеки выдали ремни.
Гусар с молодкой на полянке -
Пожарный спит без болтовни.
Вокруг наяды и сильфиды,
У всех терзательный огонь.
И там на тамбочках налиты
Бокалы с пивом Оболонь.
Испей, наяда, Оболони.
Сгоняй, сильфида, в магазин.
Порхай в батистовом хитоне!
Средь луж по колпинской грязи!
Но угол зрения меняя,
Чело нахмурив, затуманюсь.
То не сильфиды, дети,знаю:
То саламандры в пламя манят!
Не "Оболонью" поят дядей!
Бензин им наливают, бляди!
Прими, дитя на перепутьи,
Простейший выбор с кем гуляти.
Берешь гусара с крепью мудьей,
Морфея ли в брезентном платьи, -
Одна рояль - они прекрасны!
За ними хвост балетных пачек.
С иными рóманы опасны.
С иными дéвица поплачет.
Не ошибаются молодки.
Пред нами нивы плодородий,
Подолы после каждой ходки
С наследством ихних брагородий!
Простейший выбор с кем гуляти.
Берешь гусара с крепью мудьей,
Морфея ли в брезентном платьи, -
Одна рояль - они прекрасны!
За ними хвост балетных пачек.
С иными рóманы опасны.
С иными дéвица поплачет.
Не ошибаются молодки.
Пред нами нивы плодородий,
Подолы после каждой ходки
С наследством ихних брагородий!
Подумать страшно, что возможно
В подоле принести домой...
В одну телегу впрячь не можно
Коня и трепетную моль!
Пусть кесарь дрючит кесариху!
Пусть слесарь мочит слесариху!
А кот гунявый - свою киску,
А композитор - пианистку.
Иных уж нет - а те далече,
А добрым людям - святый вечор!
Был Салтыков из нас, гусаров, -
Царицу Павлом одарил
И стал ровнёю генералов,
Когда спасал короне тыл.
Когда б гусар с пожарной частью
Поставил всё на самотёк,
Безлюдну местность бы к несчастью
Терзал зловеший страшный Рок.
Но нет! - Смышлёные бутусы
Ползут и кушают морковь.
Бегут от трудностей лишь трусы.
А мы стучимся вновь и вновь.
В дожди и слякоть между делом
Преумножаем малышом
Желанно чрево в теле белом,
Припавшем к сердцу голышом.
Царицу Павлом одарил
И стал ровнёю генералов,
Когда спасал короне тыл.
Когда б гусар с пожарной частью
Поставил всё на самотёк,
Безлюдну местность бы к несчастью
Терзал зловеший страшный Рок.
Но нет! - Смышлёные бутусы
Ползут и кушают морковь.
Бегут от трудностей лишь трусы.
А мы стучимся вновь и вновь.
В дожди и слякоть между делом
Преумножаем малышом
Желанно чрево в теле белом,
Припавшем к сердцу голышом.
Пожалуй, ценное зерно
Я замечаю в рассужденьях.
И печенеги - не говно,
Коль понимают в наслажденьях.
Великим смыслом всех времен
Закон насыщен иудейский:
нам безразлично, кто дерет,
Но мама будет пусть еврейкой.
Гусары, коммунисты-суки
Герои Чехова и Кони
С ума сходили ит разлуки
С Шошаной, Гитл или Рони.
И черный локон завивая,
Жидовка ласково смотрела,
Мечтала о постельном рае
И о младенце крепкотелом...
"Гусаром будет, постреленок..." -
шептала Хая животу,
Провизор Шломо, костью тонок,
Подозревал интригу тут.
Но презирая святотатство,
Оставил женушку в покое.
"Мои мозги - мое богатство -
Я передам другому гою".
И так пожарные гордились:
В семье белесых, рыжих самых
Вдруг вундеркинды народились
С большими карими глазами.
О сохраненье вещества
нам рассказал профессор мрачный.
Он прав: свирепая едьба
Ведет к селекции удачной.
За сим неспешную поэму
Мы переводами строки
Переведем в иную тему,
Где наши мысли глубоки...
...
В Сионе бродят люди-знаки,
Святого Семени печать -
Не Маршаки, простые Заки -
Их очень просто величать.
Чурался гордый коганутом
Менахем Кацман Двоси Зак.
И Двося Зак гасила брютом
Тоску в невиннейших глазах.
И тут как раз стоял постоем
Не то чтоб целый эскадрон...
Чего же мы, гусары, стоим,
Коль не уважим двосин стон?!
Блевали все интоксикозом,
Кто самым ранним, кто потом.
Менахем Кацман вышел с носом,
А Двося с тяжким животом.
Труба зовёт, шофар вдогонку,
Святое семя вышло в срок.
И пуповиночку ребёнку
Смотали в маленький моток.
Кому мешают эти двое,
Гусар и Двося та что Зак?
За что родня гусарство кроет
И вызывает автозак?
Ищи без флигельадьютанта
Гусарских сытых лошадей
Или водицу без гидранта,
Когда должон спасить людей.
Мы переводами строки
Переведем в иную тему,
Где наши мысли глубоки...
...
В Сионе бродят люди-знаки,
Святого Семени печать -
Не Маршаки, простые Заки -
Их очень просто величать.
Чурался гордый коганутом
Менахем Кацман Двоси Зак.
И Двося Зак гасила брютом
Тоску в невиннейших глазах.
И тут как раз стоял постоем
Не то чтоб целый эскадрон...
Чего же мы, гусары, стоим,
Коль не уважим двосин стон?!
Блевали все интоксикозом,
Кто самым ранним, кто потом.
Менахем Кацман вышел с носом,
А Двося с тяжким животом.
Труба зовёт, шофар вдогонку,
Святое семя вышло в срок.
И пуповиночку ребёнку
Смотали в маленький моток.
Кому мешают эти двое,
Гусар и Двося та что Зак?
За что родня гусарство кроет
И вызывает автозак?
Ищи без флигельадьютанта
Гусарских сытых лошадей
Или водицу без гидранта,
Когда должон спасить людей.
This entry was originally posted at http://benegenetriivir.dreamwidth.org/472315.html. Please comment there using OpenID.
