humorable | Mont Saint Michel

Не успею написать о поездке, как хотелось бы - ну, делать нечего.
Bye-bye...- Онфлер, Трувилль, Канкале, Вандевр и пр.
Обязана поделиться аббатством Сен-Мишель, архипелагом Бреа и деревней Сан-Сенери-ле Жери.

Я уже писала, что не почувствовала фона для возникновения импрессионизма в Нормандии, как ни трепетали флажки на яхтах в Онфлерской гавани, как ни трепетали цветочки и облака - ясная, даже прозрачная картина, отраженная в ручейках и океанах еще более заблестела, как свежевымытая.
Мопассана я тоже не заметила.
Исключение составил хозяин одного из наших циммеров, в деревне Roz-sur-Couesnon.
В циммере под наивным названием "Ласточки".

Монт-Сен-Мишель - об истории которого тоже ничего рассказывать не буду - больше "Википедии" я не знаю - находится на границе Нормандии и Бретани.
Наша деревня относится как раз к Бретани. И мне страшно понравились названия и имена, написанные, кстати, на двух языках.
Кaкой из ниx какой? - не знаю, но предполагаю, что один - французский.
Нашу хозяйку зовут Anniec.
А Roz оказалось - да, Розой.
Вернее, Приморской Розой - на бретонском это местo называется Roz an-Arvor.

И опять картина, вызывающая любопытство: безумно быстрая энергичная хозяйка и муж-бездельник, что в тени под яблоней сидит с бутылочкой и покуривает, тараща голубые глаза на происходящее.

Вечером, как советовали туристы, мы поехали "смотреть".

Вокруг Монт Сент-Мишель нет ни лесов, ни гор.
Его видно издалека, и благодаря ассиметричности силуэта он напоминает оплывающие детские песочные творения.
Я люблю это постепенное приближение к далекому объекту - наверное, все любят!

Стоянка находится довольно далеко, а дальше идут пешком, до дамбы, по которой на остров тебя везут бесплатные автобусы.
"Идут" означает, что несмотря на поздний час негустые, но оживленные толпы туристов просутствуют на всех точках побережья, а самые активные - японцы, конечно - презрев "шаттлы" и напялив аварийные жилеты бодро идут на остров пешком.
Оказывается, аббатство открыто до часу ночи, и в некоторых помещениях даже кто-то играет на вилончели, а в других - геральдические знаки иллюминированы, и вообще тут и впомнился Мопассан:

"У подножия возвышенности, на которой он стоял, простиралась необозримая песчаная равнина, сливавшаяся вдали с морем и небом. Речка катила по ней свои воды, а многочисленные лужи выделялись сверкающими пятнами и казались зияющими безднами второго, внутреннего неба.
Среди этой желтой пустыни, еще пропитанной спадавшим приливом, километрах в двенадцати-пятнадцати от берега, вырисовывались величественные очертания остроконечной горы – причудливой пирамиды, увенчанной собором."

Взволнованные неожиданной близостью этой сказочной громадины, а также мыслью о брошенной в неположенном месте машины и неопределенностью отношений с хозяйкой( запирает ли она дверь на ночь? а если запирает, то когда?), мы все-таки не зашли внутрь, а взбудораженные, поехали обратно в Розу.

Утро выдалось забавным, Аньек уже ушла.
-" Травай", - покачав значительно головой, сказал нам голубоглазый.
Дескать, есть такие герои, которые по утрам уезжают на работу!
Загорелый, грубокожий такой, на щеках прожилки от пития, блондин с пушистыми бакенбардами.
Он подал завтрак, сервированный безупречно, на льняной скатерти, и салфетки с кольцами, в гостиной, с камином и тяжелой резной мебелью.
Каким образом - не знаю, но он умудрился, рассеивая ароматы утреннего бодуна, поведать о разном.
И о том, что свадебный веночек под стеклянным колпаком - копия веночка Марии Антуанетты, и передается по женской линии уже третье поколение.
И о том, как плавал на судне и где побывал.

Мои муж так расстрогался, что пригласил Бакенбарды в гости.
Тот уж так вылупил глаза, глядя, как я вывожу адрес, что уже получив свои евро и посадив в машину, все кричал растерянно вслед:
- Бон Жорнэ-э-э!!!!

Я очень боялась, что, учитывая ночной опыт, утром аббатство будет набито и забито толпами - об этом предупреждали некоторые путешественники.
Но повезло - так повезло.
Девять часов по-здешнему рань, а мы уже точно знали, где что находится.
Так что народ, конечно, был, но не до тошноты.

"Городок представляет собою кучку средневековых домов, громоздящихся друг над другом на огромной гранитной скале, на самой вершине которой высится монастырь; городок отделен от песков высокой зубчатой стеной. Эта стена круто поднимается в гору, огибая старый город и образуя выступы, углы, площадки, дозорные башни, которые на каждом повороте открывают перед изумленным взором все новые просторы широкого горизонта. Все приумолкли, слегка разомлев после обильного завтрака, но всё вновь и вновь изумлялись поразительному сооружению. Над ними, в небе, высился причудливый хаос стрел, гранитных цветов, арок, перекинутых с башни на башню, – неправдоподобное, огромное и легкое архитектурное кружево, как бы вышитое по лазури, из которого выступала, вырывалась, словно для взлета, сказочная и жуткая свора водосточных желобов со звериными мордами. Между морем и аббатством, на северной стороне горы, за последними домами начинался угрюмый, почти отвесный склон, называемый Лесом, потому что он порос старыми деревьями; он выступал темно-зеленым пятном на безбрежных желтых песках. Г-жа де Бюрн и Андре Мариоль, шедшие впереди, остановились, чтобы посмотреть вниз. Она оперлась на его руку, оцепенев от небывалого восторга."

Цвет стен аббатства меняется в зависимости от расстояния и угла зрения.

Чем ближе ты подходишь, тем все кажется светлее.
Наверху все кажется прозрачным.

"Когда они увидели большой квадратный двор, окруженный самой легкой, самой изящной, самой пленительной из монастырских колоннад всего мира, они были так поражены, что невольно остановились. Двойной ряд тонких невысоких колонн, увенчанных прелестными капителями, несет на себе вдоль всех четырех галерей непрерывную гирлянду готических орнаментов и цветов, бесконечно разнообразных, созданных неисчерпаемой выдумкой, изящной и наивной фантазией простодушных старинных мастеров, руки которых воплощали в камне их мысли и мечты."

"Мишель де Бюрн и Андре Мариоль, под руку, не спеша обошли весь двор, тогда как остальные, немного утомившись, любовались издали, стоя у ворот.

– Боже, как мне здесь нравится! – сказала она, остановившись."

Именно на горе Сен-Мишель героиня повести расслабляется и изменяет главному правилу: не влюбляться.
Понятно, что антураж для падения г-жи де Бюрн выбран наиболее романтический и подходящий.
Но в роскожи Парижа это и не могло бы произойти.

"Она оперлась на его руку, оцепенев от небывалого восторга. Она поднималась легко и готова была всю жизнь так подниматься с ним к этому сказочному храму и даже еще выше, к чему-то неведомому. Ей хотелось, чтобы этот крутой склон тянулся бесконечно, потому что здесь она в первый раз в жизни чувствовала почти полное внутреннее удовлетворение."

Она прошептала:

– Боже! Какая красота!

Он ответил, глядя на нее:

– Я не в силах думать ни о чем, кроме вас.

Она возразила, улыбнувшись:

– Я женщина не особенно поэтичная, но мне здесь так нравится, что я не на шутку потрясена.

Он прошептал:

– А я… я люблю вас безумно.

Он почувствовал, как она слегка пожала его руку, и они продолжали путь."

"Внутреннее удовлетворение" - именно так.