humorable | Диван, Наина и вокал.

Первый мой год в консе был настолько удачен в плане личном, настолько же провален в смысле академическом.

Правда, что природная веселость усилилась разными гормональными всплесками, и желание веселиться пересиливало все остальные позывы.

Но с таким же задором и темпараментом я всегда училась, если было интересно.

А интересно, к сожалению, не было.

Одною из страстных мечт была о блестящем преподавателе, ворвавшемся ~~стремительным домкратом~~ в мир гармонии - предмета, а не понятия.

Суть революции его заключалась в свободном подходе, в совмещении теоретических изысканий с композиторской практикой и в предельной ясности изложения предмета.

Он долго был непризнанным бунтарем , но oказалось, что революционность, вызывавшая нарекания и ужас мастодонтов, признана, наконец, с оговорками.

Т.е., он преподавал двухгодичный курс "через раз", вернее, через год. В другой же год студенты попадали к его оппоненту и антиподу, величавому старикану, Диван Диванычу..

Медлительный, приволакивающий ногу - потом я узнала, что у него протез - он двигался по аудитории и тихим голосом вещал в темпе lento.

У меня всегда был пиетет к пожилым преподавателям - детский cтереотип - поэтому я благодушно дала ему фору.

К сожалению, я не находила ни малейшего смысла и значения в его словах.
"Яичным отваром" назвала его потом одна знакомая.

Красивые фразы, нанизанные в грозди,а грозди в лозу - сложносочиненные предложения.
Он убаюкивал,и засыпая после бессонных ночей, я недоуменно спрашвала себя, что я здесь делаю.

Но лекции - это ерунда по сравнению с индивидуальными занятиями.

Коварный Диван Диваныч наназначал их сразу нескольким студентам. Таким образом, вместо часа, положенного по правилам, я получила три, проводя их помимо Дивана с двумя ботаническими ботаниками, в том же темпе lento.

Бывало, идешь (а проводил их Диван у себя дома, он жил в Доме Композитора,на Огарева угол Горького, где был универмаг, а на другой стороне Почтамт) с ними по снежку, в тишинe. Oдин ботаник, полуаутист, все время молчит, а второй молчит и прыщаво улыбается, и изо всех сил пытаешься к ним приспособиться, подстроиться под их тихую закрытость.

А уж у самого Дивана жизнь замирала до анабиоза.

Он садился к роялю, один ботаник - одесную, второй - ошую, а я - сзади.
Таким образом, в центре поля обозрения находились уши Дивана, и я в полной мере оценила неприязнь Анны Карениной к несчастному мужу.

Покрытые мелкими черными волосками, они оттопыривались настолько мало, что с другого ракурса эта тенденция не была заметна.

С горечью я думала, что в этом и есть суть учения Дивана: все гладко и красиво, изнанка же уродлива и обличает Дивана, как персонажа повести Стругацких.

Время от времени Диван бросал камешки в огород своего молодого и ненавидимого соперника.

- Можно и зайца в цирке научить зажигать спички, - медленно, низким от ненависти голосом произносил он, - но от этого он не станет музыкантом.

Конечно, терпения у меня на эти посиделки не хватило, тем более, что происходили они по субботам после обеда, в пору зимних закатов.

Бывало, настрою я себя на серьезный лад, выйду на крыльцо, а там веселые ребята кричат:

-Сашка, пойдем с нами пиво пить на Калининский!

Сердце встрепенется, и Диван забыт.

Так продолжалось несколько недель подряд, а потом и месяцев, а потом мне уже было стыдно попадаться Дивану на глаза.

Ботаники, потупя взор, передавали его недоуменные вопросы, которые я игнорировала, естественно.

А потом оказалось, что я единственный в истории студент, продинамивший Дивана .

И даже жена Дивана позвонила в Кишинев, своему бывшему ученику с вопросом: кто такая эта Подражанская, которая не ходит к Диван Диванычу на уроки??

A уж ее ученик позвонил профессорше, у которой я брала частные уроки перед поступлением.
А профессорша позвонила моей маме, и, как результат, через некоторое время приехал мой папа.

К слову, он приехал в командировку в министерство, и заодно забрать меня домой.

Я очень испугалась, тем более, что Диван сообщил в деканат, что не допускает меня к зачету.

Пришлось идти к Дивану на поклон, сделав все задачи за полгода. Делала я их ночью, конечно, но вышли они на удивление хорошо, так что даже Диван не поверил, что я их сделала сама.

Тетрадь я oтнесла опять же к нему домой, где встретилась впервые с Дивановой супругой.

Седое каре, выцетшие прозрачно-пронзительные глазки и общая конституция - одновременно Наинa и Петраркa.

Я глотнула и, использовав все свои лицемерские способности, лучезарно-умильно улыбнулась, согревая теплым , и умильно же чистым взглядом свою любовь.

Наина злобно-aстматически начала меня клеймить, на что я поинтересовалась, как ее звать-величать (я когда-то читала, что если человека назвать по имени, то он подсознательно располагается к собеседнику.)

Откуда мне, бедной провинциалочке, было знать, что предо мной стоит автор самого известного учебника о Бетховене, по которому я училась с восхищением.

И что спросить, как ее зовут - это примерно, как задать подобный вопрос, скажем, Райкину!

Но об этом я узнала только в начале второго семестра, благополучно-таки пройдя сессию, если не считать тройки по истории КПСС.

Задыхаясь, она читала нам Бетховена, и с тех пор его насупленное и хмурое лицо стало для меня особенно мрачным и грозным.

Наина связывала его с Французской революцией так, словно он бегал с пистолем и флагом, крича лозунги хриплым голосом ( глухота подводила)

Полтора года, проведенные теперь уже с обоими супругами, протекли, может, и не весело, но спокойно.

Пришлось заставить себя ходить в Дом композитора, писать задачки в том стиле, который так нравился Дивану - он был учеником Шебалина, этакое продолжение Рахманинова на советской оптимистической ноте.

К слову, потом я отходила вольнослушателем к тому, обожаемому и желанному, тщательно конспектируя. Я ведь понимала, что если выйдет мне преподавать гармонию, то я должна приобрести какие-то настоящие знания и умения.

Преподавать мне не вышло, и это хорошо. Я хорошо вижу ошибки других, я могу сама писать без ошибок, но это не значит, что я могла бы рассказать другим, в чем заключается предмет...

Дивановы же сочинения забыты, их нет даже в электронном виде, и даже статьи в Википедии о нем нет...

Но это все вступление.

Напугавшись Наины, я решила писать у нее курсовую по истории зарубежной музыки.

Она вообще не очень была счастлива.

Наина любила Дивана преданно и исступленно, детей у них не было. Он же обратил свой взор на одну из преподавательниц, входивших в его "бригаду" - так называли группу педагогов, которые сами лекции не читали, но занимались индивидуально со студентами.

Дама эта действительно была хороша во всех отношениях и обладала очень недурным по советскому времени бюстом.

Наина даже написала письмо в партийную организацию, прося оградить Дивана от приставаний "члена бригады", но так или иначе, дама осталась на своем месте.

При виде ее Диван выпрямлялся и переставал хромать, она же глядела на него с нежной улыбкой, и грудь, обтянутая леопардовой ангорой, действительно, любому показалась бы наградой...

Наина ко мне была ласкова, но строга, и поэтому курсовую работу я сдала первой, опять же на удивление всей кафедры.

A все потому, что каждую неделю я приносила ей пять новых страниц работы - мне нужна дисциплина.

Наина с Диваном меня уж совсем полюбили, называя мой путь метаморфозой, и даже циничные друзья обещали, что они меня вскоре удочерят и поселят в Доме Композитора.

Как-то раз Наина раскритиковала мои пять страниц, сказав, что это не то, и это не так, и сколько я я с ней ни спорила, она шептала, задыхаясь, что не может со мной согласиться.

Mы бросались к роялю по очереди, наигрывая отрывки в качестве доказательств, и в итоге я ушла, разъяренная.
В течение следующей недели я решила, что ничего перпеписывать не буду. В этот период начало проявляться мое жуткое упрямство, победившее даже веселость.

Придя к Наине, я протянула ей начисто переписанные листы. Она их просмотрела, я напряглась.

-Ну, вот, видите, Саша - теперь совсем другое дело! Вот это мне нравится!

*******************

Теперь - почему я вообще ударилась в воспоминания?

Женя мне жаловалась на преподавательницу вокала: та требует упражнения, а упражнения это, с точки зрения Жени, дурацкие и ничего ей не дают.

Вокал - банально выражаясь - дело тонкое. Очень индивидуальное. Я знаю случай, когда великая Образцова испортила одной девочке голос совершенно своей техникой.

Училка Женю ругает и кричит, что не допустит до экзамена, если та не будет следовать ее рекомендациям.

Ну, я и говорю: а ты скажи, что упражняешься, регулярно и долго... И рассказала о своем опыте.

Приходит Женя вчера и говорит, что так и сделала. И преподавательница пришла в восторг. И говорит:

-Ну, вот видишь - совсем по-другому звучит голос!

Я гордо смеюсь, а Женя говорит:

-Мам, ты не понимаешь. Она вообще ни разу не слышала, как я пою. Только упражнения для разогрева.

Занавес.

Flat | Top-Level Comments Only

From:

navi03.livejournal.com

да-да.
Приходишь, помнится, не позанимавшись на урок, дрожишь вся, а тут:
- Ну вот, видно, что вы позанимались.
А потом учишь-учишь, играешь-играешь, а тебе:
- Ничего-то вы, Лариса, не делаете, не работаете совсем.

Вчера Олег тоже:
- Мама, Людмила Александровна сказала, что я молодец, хорошо позанимался.
Я:
- Это ты-то позанимался? Когда? Вчера полчаса?
Он:
- Ну она ведь сказала! :-))))))))))

Edited Date: 2015-02-05 09:22 am (UTC)

From:

humorable.livejournal.com

Бывают удачные дни и критические - и с той стороны, и с другой))

между телом и душой

Диван, Наина и вокал.

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags