Когда Прокофьев готовился исполнить премьеру свой "Скифской сюиты" в Москве, то рецензию в ежедневнике "Новости сезона" поручили написать критику Леониду Сабанееву.
Я о нем немного рассказывала в лекции о Скрябине - Сабанеев оставил замечательные воспоминания о композиторе, он с ним дружил со времени возврашения в России и до конца. Может, поэтому Прокофьев его раздражал: ни изящества, ни высокой духовности ( хотя на самом деле все было) А так Сабанеев и о еврейской музыке писал, и о золотом сечении у Шопена - он по совместительству имел и высшее математическое образование. И музыку сочинял.
В общем, уважаемый человек.
Написал Сабанеев рецензию:"В очередном концерте Кусевицкого одним из «гвоздей» была в первый раз исполнявшаяся «скифская» сюита молодого композитора Прокофьева – «Ала и Лоллий», шедшая под управлением самого автора.
«Скифские» музыки всякого рода ведут своё начало от успехов дягилевской антрепризы в Париже. Тогда наши союзники заинтересовались русским искусством. Но заинтересовались несколько односторонне: в музыке русских корифеев искусства их привлекал элемент «варварства», элемент ниспровержения устоев искусства, тех устоев, на которые привыкли взирать с уважением французы, великие консерваторы в искусстве, даже в лице своих передовых художественных новаторов, никогда не разрывающие окончательно с традицией и, прибавлю, с хорошим вкусом. Не глубина и величие Мусоргского, не тонкость и фантастика Римского-Корсакова, а экзотизм их ритмов и варварская на взгляд француза самобытность их гармоний привлекла к ним симпатии и интересы французов. От избытка культуры их потянуло на варварство.
И вот родился спрос на «варварскую музыку». Замечу, между прочим, что такую музыку писать гораздо легче, чему музыку не варварскую, только надо не стесняться и иметь достаточно невзыскательные собственные уши, чтобы её слушать. Первый Игорь Стравинский специализировался на поставках варварских композиций. Теперь у него проявился продолжатель, не уступающий ему в варварских качествах. Это – Прокофьев.
Трудно возразить против несокрушимости их «художественной» позиции. Ведь, если сказать, что это плохо, что это какофония, что это трудно слушать человеку с дифференцированными органами слуха <sic!>, то ответят – «Ведь это же варварская сюита». И пристыженный критик должен будет сократиться.
Поэтому я не стану поносить эту сюиту, а напротив скажу, что это великолепная варварская музыка, самая что ни на есть лучшая, что в ней прямо избыток всякого варварства, шуму, грому <хоть> отбавляй, какофонии столько, что к ней постепенно привыкаешь и перестаёшь даже на неё реагировать. Что происходя по прямой линии от «Весны священной» Стравинского, она к варварским чертам последней прибавила ещё много личных варварских нюансов. Но если меня спросят, доставляет ли эта музыка мне удовольствие, или художественное переживание, или глубокие душевные настроения – то я должен буду категорически сказать – «нет».
Талант у Прокофьева нельзя отрицать – но этот талант гораздо меньше того остатка, который приходится на для известной внутренней неразборчивости и на долю чистого озорства футуристического типа. Что выкристаллизуется из Прокофьева, из всех его шалостей и музыкальных выходок – не знаю, но печаль в том, что этого юного композитора уже перехвалили петроградские «передовые» критики за его озорные выходки, а это перехваливание – яд для дарования неокрепшего.
Автор сам дирижировал с варварским увлечением.
<…> Неужели же только одним варварством сильно русское искусство? Печальную роль играют те художники, которые своею деятельностью вздумают поддерживать это дилетантское утверждение»
Ну, написал и написал. Имел право, да?
Искус состоял в том, что премьеры-то не было - отменили!
Сочетание двух данных фактов чрезвычайно развеселило Прокофьева.
Он тут же ответил опровержением:
«Настоящим удостоверяю:
1) что я в Москве никогда не дирижировал,
2) что сюита моя в Москве не исполнялась,
3) что рецензент не мог с нею ознакомиться даже по партитуре,
так как её единственный рукописный экземпляр находится в моих рук
Сабанеева тут же уволили. И сколько потом он ни пыталса с Прокофьевын замириться, краснел и бледнел - уже потом, в эмиграции - и писал о нем хвалебное и очень умное - Пркофьев его не простил и издевался, пока мог.
"...он уже уцепился за мою руку обеими потными руками и говорил: «У нас когда-то с вами
вышло одно недоразумение, но об этом пора забыть... К тому же вы увидите, я
вовсе не так виноват... А вы ведь школьный товарищ с моей женою...». Я не знал,
куда деться, бормотал что-то вроде «да, конечно» и тщетно старался вытянуть
мою руку из его. Когда я наконец вошёл внутрь кафе, где за столиком уже
расположилась вся наша компания, то меня встретил общий хохот: «Ну что,
брат, наговорился с Сабанеевым?»
( Прокофьев "Дневник" Том второй)
О Прокофьеве я буду рассказывать долго, но интересно 7-го июня, в семь часов вечера - фактически, в без четверти восемь - российском культурном центре в Тель-Авиве, по адресу Геула 38.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
humorable
