humorable | Blacqueville

Этюд.
Под влиянием компактного кота milka_why и рассуждений на ту же тему от shkripka.

В зеленом саду, среди громадного шиповника-мутанта, сливы с гордым названием "мирабель", а на деле самой обычной алычей, каштанов с пухом вместо шипов, разных лилий, крокусов и повилик сидят коты.
Полуденная тишина совершенно, как в летнем детстве - только шмели и голуби.
Коты сидят изваяниями, еще не решив, что с нами делать.
Когда приходит запыхавшийся хозяин, слегка непричесанный и в хипстерских очках Жан-Робер и, нервно похохатыватая, дает ключ от комнаты, кошки понимают, что церемониться нечего: они нас пустили на две ночи, и мы должны быть благодарны.
.

В комнате пахнет, как у тети Ривуши на даче - дощатой лестницей, старой мебелью, затхлостью летней пыли.
Бесцеремонно захлопнув дверь перед самым носом семейки, я проявляю редкую наивность, растворив окно.
Черная кошечка, юная и гибкая , прыгает на пакет с едой, в котором лежит сыр "Пон Л' Эвек".
Так я думаю.
Ведь кошки не пьют кальвадос.
Она прыгает зря, поскольку пакет сделан из специального материала, такого термически стойкого, и кошечка съезжает на пол.
Тут же она проверяет мою сущность, уставившись зелеными изумительными глазами и переходит к обольщенью, мурлыканью и потиранию.
Цинизм ее напоминает проститутский: выражение злых очей не меняется ни на йоту.
Всем своим видом она выражает профессиональное отвращение к работе.
Но я уже в ее власти: ах, какая фигура, ах, как ласково и мягко ее прикосновение.
- Ша, - вспоминаю я название болгарских духов - Ша Нуар, вье иси, Ша...

Мурлыкая, киска тихонько приближается к колбасе - наверное, чеснок ее все-таки привлекает больше "Пон Л' Эвека"...
Поскольку в моем возрасте любовь ко вкусной пище уже почти перевешивает остальные инстинкты, то я нежно хватаю киску за талию и вышвыриваю за порог.
Там сидит, оказывается , ее папаша, пожилой, с седыми бровями.
Он смотрит на дочуру спокойно-недоброжелательно: типа, ну, что снова тебя выгнали за плохое поведение?
Угомонись уже, подожди Изабель! Она покормит!

Кошка снова впрыгивает в окошко, и я умиляюсь.
- Ах, я должна что-нибудь дать этой умной кошечке!
Муж ворчит:
- Если ты ей что-нибудь дашь, она вообще не уйдет отсюда.
Киса возобновляет свои заигрывания, и услышав другой голос, нагло прыгает на кровать, точа коготки о хозяйское вязаное одеяло и не отрывая от мужа того же злого немигающего взгляда
Это уже некрасиво, ее приходится отдирать насильно, но она злобно молчит и, вырвавшись, забивается под столик с трельяжем.
Муж недоволен.
-Это потому, что ты не можешь ей ясно передать свой приказ. с одной стороны, выгоняешь, с другой - привечаешь.
Через несколько часов появляется Изабель.
У нее высокий звонкий голос, и судя по облику Жан-Робера я ожидаю увидеть стильную дамочку.
Работает допоздна, держит служанку, прекрасно говорит по-английски, (что случается впервые за две недели и на этом этапе просто ошеломляет.)
Муж ест с Жан-Робером рыбный суп, а Чернушка облизывает миску, старательно двигая шейкой.
Изабель спускается со второго этажа, со скрипом и треском.
Она огромна, седые волосы развеваются во все стороны, и мне кажется, несмотря на разницу туалетов и британский акцент, что эта та самая Сумасшедшая, что кормит бездомых котов в Бат-Яме.
Она выходит из дому в семь утра, гремя металлической повозкой из супера.
Повозка набита остатками сырого мяса и другими объедками. коты сказочных размеров с воем несутся к старухе, сбивая с ног случайные препятствия, в том числе и людей.
Чур-чур, котики расположились вокруг стола.
Нам рассказывают историю всей кошачей семьи. Папу я опознала верно. Есть еще его брат, а неверные жены покинули клан.

Изабель садится, треснув стулом и рассказывает о том, как они купили землю со старым домом, под снос, где было поле и ферма.
Вот тут - ведет она рукой в широком рукаве направо - были куры.
Она взмахивает рукавом снова, и оттуда выпадают новые окна и полы, канализация и вентиляция.
А там - ведет Изабель влево - было овощехранилище. Взмах - и дом обрастает садом в полтора гектара, виноградом с кислыми усиками, грызеными в детстве.
А декорацию сделал Жан-Робер, - благосклонно заключает Изабель.
Оказывается, хипстер - художник-оформитель, а также косит траву и судя по фотографиям, строитель.
Декорация, вернее, интерьер, мне очень нравится.
Как в английком журнале "Countryside".
(Изабель кивает: "Моя мать - англичанка". Фу, славабогу, теперь понятно, откуда английский. А то я уже наделила ее божественными чертами)
Туалет находится под внутренней винтовой лестницей, он вентилирован и снабжен низкой широкой полкой.
Там стопками громоздятся процпекты департамента Сен-Меритим, аббатств, ферм, ресторанчиков и пр.
Проспекты и карты на иностранных языках Изабель держит в обувной коробке.
- Мы, наверное, первые израильтяне в этом месте? - иронически спрашивает муж.
Изабель с ухмылкой считает: третьи за лето.
-Но почему-то все русские, - удивляется она. -Хотите карту Руана на русском языке?
И достает, указав заодно, что стоянка под Рыночной площадью - самая удобная.

Интернета нет, телевизора нет.
Выпив мягчайшего кальвадосу, мы идем на прогулку - на местное кладбище.
Три коровы, заметив движение в сумерках, разом прекращают жевать и застывают.
- Так вот почему говорят: уставилась, как корова! - догадываемся мы и жалеем, что не взяли фотоаппарат.
Три потешные широкие мордахи застывают. Жевательный процесс приостановлен в результате полученного шока.
После заката? Люди? В нашем благопристойном Блаквилле?
Наверняка, это чужаки из Фревилля или Бeвилля!
На этом ксенофобском заключении коровы расслабляются и снова жуют.
Лишь одна, самая темпераментная все следит за нами, ожидая подвоха от наглых иностранцев.

Кладбище небольшое, но на нем тоже есть мемориал погибшим на войне.
Вся Нормандия - мемориал.
Где Первая Мировая, где Вторая, где моряки, где солдаты.
И в одном из наших приютов хозяин показывает горн со следами пуль.
И во всех домах фотографии бравых усатых мужчин, напоминающих Ги де Мопассана, но в пилотках.

Возвращаемся в усадьбу.
Ша Нуар на посту, а папаша спокойно дремлет, изредка окидывая ее неприязненным седобровым оком - позорит семью эта молодежь!

Завтрак.
У Изабель имеется магазинчик польского фарфора, о котором я и не слыхивала.
Весь обеденный стол уставлен белоснежной посудой с сине-зелеными узорами - горошки, веточки, елочки.
Кошки занимают наследственные места на полках, табуретах и креслах.
Тикают ходики, и ощущение мирового порядка просто гнетет.
От стеснения я так хрущу корочкой багета, что смородинное варенье вытекает из его полого нутра.
На льняной скатерти растекается яркое пятно.

Укладывая вещи в машину, замечаем, что кошечка также готова к отъезду.
Во всяком случае, хвост ее едва не попал под дверь.
Я немного тронута, относя ее эмоции к себе.
Но Чернушка неостово обнюхивает пакет с едой.
Я все-таки грешу на Пон Л Эвек - кальвадос-то к этому времени уже тю-тю..